728 x 90

Певица, которая хочет остаться


Впервые о Джамале я услышал от Елены Коляденко. Это было как раз накануне «Новой волны». Лена тогда уверенно заявила: «Сусанна — уникальная певица. Она в Москве уже поставила всех на уши, поэтому мы планируем завоевать Юрмалу». Я тогда в шутку пообещал: «Как вернетесь с победой, сразу же сделаем интервью». Лена согласилась, и как выяснилось, она не шутила…

Джамаладинова Сусанна Алимовна.

Певица. Сценическое имя — Джамала.

Окончила Киевскую национальную музыкальную академию Украины имени П. Чайковского по классу оперного вокала.

Самыми большими своими достижениями считает окончание консерватории, партию Виолетты в учебном спектакле «Травиата», участие в мюзикле «Па» и победу на конкурсе «Новая волна».

Не замужем.

Мне показалось, что в жизни девушка Сусанна намного приятнее и интереснее того персонажа, который изображает на сцене. Вот только фотографировать певицу строго-настрого запретила ее пиар-директор Олеся: «Джамалу без образа снимать нельзя!» Кстати, раньше практически все интервью у меня проходили с глазу на глаз со звездой. Могу вспомнить всего несколько случаев, когда секретари, менеджеры, директоры присутствовали во время общения. Так было с Ассией Ахат, Владой Литовченко и вот, во время последнего разговора, где чувствовалась жесткая рука Елены Коляденко. Хотя, может быть, я и не прав…

ДИАПАЗОН — НИЧТО, ТЕМБР — ВСЕ

Единственное, что выдает в Сусанне Джамалу, — это бешеный темперамент. А главным прибором, его определяющим, являются руки певицы. Во время разговора они летают, разрубая воздух, вверх и вниз, в одну и другую стороны. От этого все, о чем она говорит, приобретает эмоциональную окраску и действует куда убедительнее печатного текста:

— Я родилась в Киргизии, но там не жила. Семья вскоре после моего рождения переехала в Крым. Папа у меня крымский татарин, мама — армянка. Такая вот веселая жгучая смесь. Переехали мы в Малореченск под Алуштой. Папа настаивал на том, чтобы поселились в той самой местности, откуда были депортированы его предки. Он нашел родник, который раскопал мой прапрадедушка и которым пользуется весь поселок.

— Как вы относитесь к той трагической странице истории вашего народа? Я имею в виду депортацию крымских татар с их исторической родины.

— Я помню рассказы хартанашки, то есть моей прабабушки, когда во время депортации у нее на руках умер сын и его тело были вынуждены выбросить из вагона. Конечно, это все очень страшно. Мне кажется, трепетное отношение бабушки к хлебу было связано именно с этим событием.

— Скажите, когда вы записали альбом крымско-татарских песен, руководствовались этими чувствами?

— У нас в семье культивировалась национальная музыка. Папа и бабушка учили со мной песни. А со школьным преподавателем музыки мы сделали несколько народных композиций уже в приджазованной обработке. И крымско-татарское радио предложило нам записать альбом. Мне тогда было всего девять лет. И мама за это подарила мне куклу.

— А вам не приходилось ощущать на себе признаки национальной нетерпимости?

— Меня в школе среди одноклассников обижало деление на крымских татар и не крымских татар. Дети путали крымских татар с татаро-монголами и говорили: «Это же вы захватили Россию». В нашем классе «вы» это была я. Но во время поступления в консерваторию моя национальность уже стала для меня определенным бонусом. Вокруг меня был приятный ажиотаж: «Спой какую-нибудь народную песню», «А что у вас кушают?», «Расскажи про религию».

— Но до консерватории вы учились в музыкальном училище в Симферополе?

— После пяти лет музыкальной школы по классу фортепиано я поступила в училище. Оно заложило куда более прочную базу, чем консерватория. Так, как занимались с нами в училище, не занимались больше нигде. Но училище я не окончила. После третьего курса уехала в Киев поступать в консерваторию. К этому времени (а мне было 16 лет) я уже спела все, что могла спеть. Это и сложнейшие классические арии, главная из которых — «Девушка и смерть» Шуберта, баритоновое произведение, практически мужское. Вся комиссия просто визжала. Конечно, сейчас я уже понимаю, что такие эксперименты очень нежелательны. Певца, тем более в таком раннем возрасте, необходимо держать в рамках средней тональности. Хотя, с другой стороны, своими успехами я часто была обязана людям, которые позволяли мне вылезать из этих рамок.

— Не доучившись, поступать в вуз — это очень рискованный поступок. Вы были настолько уверены в себе?

— Когда я ехала в Киев, никто не верил, что мне удастся поступить. Говорили: «Киев — это деньги. На вокальном отделении есть определенная такса. И все там давно куплено. А с такой фамилией ты никогда не поступишь». Но я для себя представила четкую картину, что я уже в консерватории. На первом экзамене мне поставили «десятку» по десятибалльной системе. Они решили проверить мой диапазон, но в результате так и не поняли, какой у меня голос. Меццо-сопрано, сопрано, альт — все мое. И единогласно вся комиссия решила меня брать. Это был успех. Я даже не помню, чтобы в дальнейшем, во время учебы, у меня были какие-то сложности.

— Как сегодня определяется ваш диапазон?

— До сих пор никак не определяется. Я считаю так: есть тембр голоса, который или берет за живое, или нет. Диапазон в таком случае уже не играет никакой роли. Никому не нужен самый широкий диапазон, если у певца нет тембра.

ЧТО ТАКОЕ ШОУ-БИЗНЕС?

— Когда я окончила консерваторию, большая часть курса, а это где-то человек 40, находилась в состоянии депрессии. Причем это не преувеличение: люди действительно не знали, куда идти со всеми своими тембрами и голосами. А у меня все произошло так, что летом 2007 года я получила диплом, выступила со своей программой на джаз-фестивале в Коктебеле, а в сентябре познакомилась с Леной Коляденко. К ней совершенно случайно попал диск, который я готовила на фестиваль. Она позвонила мне, сказала, что ей очень понравился мой голос. Затем мы встретились, и все началось. Началось с мюзикла «Па». Это невероятное событие, потому что, по сути, еще чужой человек неожиданно делает всю музыку под меня и мой голос.

— Вы одна пели в качестве сопровождения для хореографических постановок коллектива Freedom-ballet?

— Там был еще один вокалист — Влад Кривицкий, но основная часть была на мне. Я демонстрировала академическое оперное пение, современную классику, кубинскую и испанскую музыку, джаз. Все это, по сути, должны были исполнять четыре или пять певиц, а я пела одна. В этом была фишка.

— То есть если бы не Джамала, то мюзикла «Па» не было бы?

— Нет, он был бы… Хотя, когда Лене организаторы задали вопрос: «Почему у тебя одна солистка? А вдруг она заболеет?», она ответила: «А другой я не вижу». Не знаю… Этот вопрос скорее к Лене, чем ко мне.

— Кому принадлежала идея принять участие в украинском отборе на «Новую волну»?

— Постоянно после выступления в мюзикле Лена заходила ко мне в гримерку и говорила: «Что же с тобой сделать? Может, тебя кому-то показать?» Но затем произошел перерыв, мы не играли мюзикл месяца два, и все это время не виделись. И тут звонок от Лены: «У меня к тебе предложение. Я поняла, что нужно делать. Заниматься тобой буду сама».

— Где было больше впечатлений — на отборочном конкурсе в Киеве или на главном в Юрмале?

— Они были очень разные. Здесь безумное волнение, в том числе и из-за музыки, стиль которой непривычен для нашего слушателя. И действительно, когда там уже я спросила главного режиссера Александра Ревзина: «Может, мне спеть не с такой джазовой окраской?», он ответил: «Боже, не говори этого слова. Не ругайся». Это, конечно, шутка, но большинство слушателей «Новой волны» не воспитывались на джазе и понять меня им все-таки было сложно.

— А самый впечатляющий момент?

— Когда весь зал встал. Сначала члены жюри, затем публика. И эти эмоции невозможно передать. Я желаю ощутить такое каждому артисту. Для меня в то время были неважны ни конкурс, ни место, которое я займу. Было ощущение, что я уже все сделала, могу собирать чемоданы и ехать домой.

— Что поменялось в вас после Юрмалы, когда о Джамале узнали практически все?

— Лично во мне, слава Богу, ничего не изменилось. Может, усугубилось неимоверное стремление быть лучше, постоянное недовольство собой. Но для артиста это нормально.

— Успех на конкурсе и успех в шоу-бизнесе — это разные вещи?

— А я не знаю, что такое шоу-бизнес. Для меня есть прежде всего музыка. Я понимаю, что все стоит денег. Но самый главный результат, которого я хотела бы достичь, заключается не в материальном положении. Хочу, чтобы через много лет слушали мои песни и говорили: «Это классная певица».

— Но победа в Юрмале повлияла на ваше финансовое состояние? Другими словами, вы стали стоить дороже, чем стоили до этого?

— Стала. И это нормально.

— Не буду спрашивать о сумме. Скажите только, во сколько раз?

Вопрос оказался то ли затруднительным, то ли неожиданным для Сусанны, поэтому на него попыталась ответить пиар-директор Олеся таким образом:

— Джамала — певица. Она никогда не занималась и не будет заниматься финансовыми вопросами, поскольку занимается творчеством.

Понятно, что таким ответом удовлетвориться я не мог. Слишком свежи и показательны примеры ухода певиц от своих продюсеров, главной причиной которых оказались именно финансовые вопросы. Поэтому в ответе Олеси я ощутил ту искусственность, когда все понимают, что это неискреннее, но отвечать необходимо именно так. И по-моему, это поняла и Сусанна, которая пришла на выручку своему директору:

— Нет, выросли гонорары. Где-то в пять раз выросли.

МУЗЫКА ДОЛЖНА БЫТЬ ГЛАВНОЙ

— Почему вы считаете, что у Лены Коляденко получится быть вашим продюсером?

— Потому что она любит музыку, которую люблю я. Если мы решаем какие-то вопросы, то это только вопросы музыки, репертуара.

— Но Лена — очень занятой человек. На ней и Freedom-ballet, и Freedom-jazz, и вся режиссура «Фабрики звезд». Не боитесь, что на Джамалу может просто не хватить времени?

— Я знаю, что все у нас получится. В концерте JamalatheRevueShow было задействовано все, что вы назвали: Freedom-ballet, Freedom-jazz и Лена как режиссер всего действа. Весь этот комплекс работал на меня. Что может быть лучше?

— Что сейчас представляет собой ваш репертуар?

— Полтора часа музыки. Могу даже похвастаться, потому что там уже есть песни, написанные мною. Я их исполняла в JamalatheRevueShow. Они могут показаться слегка американизированными, но, по моему мнению, это та музыка, которая может остаться. Я не хочу, чтобы эти песни, послушав, тут же могли напеть. У меня один журналист спрашивал: «Вы не боитесь, что вашу музыку слушатель не может петь вместе с вами?» А я думаю, что, может, в этом тоже моя фишка, поскольку я постоянно импровизирую и любую песню каждый раз исполняю по-разному. Еще мои песни — это смесь множества стилей и направлений, чего сейчас не делает практически никто. И я надеюсь, что когда-нибудь появится музыкальный термин «джамализм» для объяснения данного вида творчества.

— Какие песни войдут в дебютный альбом?

— Я хочу, чтобы там были разные песни, но объединенные одной мыслью, в них должен быть выдержан один характер. Название мы пока не оговаривали, но мне кажется, что первый альбом должен называться «Джамала».

— Но многие продюсеры говорят, что выпускать сегодня альбом экономически невыгодно и финансово нерентабельно?

— Возможно. А как вам такой вариант: вы подходите к стойке с множеством дисков, судорожно ищете свой любимый, берете, раскрываете его, смотрите картинку, перечень песен…? Я всегда так делаю. И это останется. Никогда ни Интернет, ни плееры не заменят диска. Все равно вам захочется иметь его в своей фонотеке, как раньше хотелось иметь пластинку, которую не смогли заменить ни бобины, ни кассеты. Я не против новых технологий, но диск, мне кажется, должен быть.

— Как вы относитесь к публикациям типа «Джамала — эпатажная певица» или «Крутые замашки звезды Джамалы»? Признаюсь, что я этого не увидел, но у других журналистов почему-то сложилось такое мнение. Может, это часть пиара?

— Мне кажется, все это надумано. Практически каждый журналист, который со мной общался, приятно оценивает меня не только как певицу, но и как человека. Что же касается пиара, то я им не занимаюсь, а делаю то, что делаю: пою, репетирую, живу.

— Что-то помогает вам в жизни?

— Я занимаюсь йогой. Отношусь к ней как к спорту, без разных религиозных моментов. Это искусство древних индусов помогает поддерживать фигуру и, что важно для вокалиста, развивает дыхание. А еще я не усидчивый, очень темпераментный человек, и йога мне помогает тренировать выдержку.

— Вам приходится жертвовать личной жизнью ради карьеры?

— Нет. Просто сейчас мне не так часто удается видеть родителей. Но даже во время самого плотного графика я нашла три дня, чтобы съездить к маме.

— Но личное — это еще семья, муж, дети.

— Пока там пробелы. Я думаю, что у меня еще достаточно времени. Я молодая, и все это впереди.

— Вы строили какие-то планы в детстве, во время поступления в вуз? Что из этого осуществилось, а над чем еще необходимо работать?

— Кто-то называет это планами, а я называю мечтами, которые представляют часть моей жизни. Безусловно, далеко не все еще осуществилось. Я хочу, чтобы музыка оставалась главной в моем творчестве. Я за шоу, за хореографию — это здорово. Но музыка должна быть главной.


Актуально

Резонанс

Теги